«15 марта 2004 г. 02:06, ночь с воскресенья на понедельник (только что состоялись выборы Путина и сгорел Манеж). Времени до тридцатилетия – два с половиной месяца.
Настроение: дикая-дикая усталость – физическая и душевная, приправленная безысходной одержимостью.
Вот уже третий месяц я работаю без выходных. То есть вообще без выходных. С того момента, как начальство дало мне добро на фильм о дедушке, нагрузка увеличилась ровно в 6 раз: сначала она увеличилась с приходом Алексеева и Нового года — была пара проектов, теперь девять + бесконечные дополнительные задания типа написания рецензий и просмотра «левых» кассет, которые пытаются пропихнуть на канал все кому не лень. Добавим к этому еще 100% — работу над фильмом и… да, здравствует каторга!..»
Это фрагмент моего дневника под заголовком «Скоро тридцать», — я начала его вести примерно за полгода да своего тридцатилетия. Именно на тот период пришлась моя работа над документальным фильмом «Генерал Цвигун. Последний выстрел» (реж. Андрей Вернидуб, 2004 г.). В этой картине я впервые рассказала историю жизни и версии трагической смерти своего деда, Семена Кузьмича Цвигуна, бывшего первого заместителя председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова. А на этой неделе, — точнее 23 сентября исполнилось ровно 20 лет со дня премьеры моего фильма на телеканале «Россия». По этому случаю, а еще и потому, что сегодня исполняется 107 лет со дня рождения моего деда, я впервые делюсь фрагментами своего старого дневника и рассказываю ранее не обнародованные подробности производства самого важного для меня дока, которым мне приходилось заниматься без отрыва от своей основной работы.
С самого начала я с этим фильмом оказалась между трех «огней»: с одной стороны — прагматичное начальство телеканала, которому нужно было рейтинговое кино и желательно «поострее», с другой — недоверчивые, скептически настроенные к моему начинанию родные люди, уставшие от клеветы на Цвигуна и опасавшиеся, что меня на ТВ используют «втемную», чтобы выпустить на телеэкраны очередной пасквиль про деда, но уже с участием членов семьи, а с третьей стороны был изумленный моим, как теперь говорят, «каминг-аутом» Центр общественных связей (ЦОС) ФСБ, старающийся вежливо держаться подальше от моего проекта, сама мысль о котором, похоже, доставляла Лубянке определенный дискомфорт.
Мне было 29 лет. Это был мой второй документальный фильм, в котором я выступала автором (первый я сняла об иностранных астронавтах, летавших на советских космических кораблях). И при этом я была еще и сотрудником телеканала «Россия» — работала к тому моменту уже три года шеф-редактором документальных фильмов Службы общественно-политических программ, а до этого успела потрудиться продюсером, редактором, обозревателем и корреспондентом в программе «Международная панорама с Александром Гурновым».
Иначе говоря, меня хорошо знали. И не знали совсем. До того момента, как я принесла свою заявку начальнику нашей службы Сергею Николаевичу Алексееву, никто на канале даже не подозревал, что я внучка Семена Цвигуна, бывшего первого зама Юрия Андропова. Так меня приучили еще с детства, когда мы с родителями жили за границей в капиталистической стране. Поэтому, когда Алексеев получил мою заявку, она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Размашистыми шагами он мерил туда-сюда свой малюсенький кабинет, не в силах усидеть в кресле, почти подпрыгивая от радостного возбуждения: «Ну, Вы нас всех, конечно, удивили!..».
Энтузиазм, с которым было встречено известие о моей родословной вкупе с моей решимостью снять фильм о Цвигуне, было велико еще и потому, что мой телеканал «Россия» в тот момент экранизировал роман Тополя и Незнанского «Красная площадь», сюжет которого строился на расследовании гибели моего деда. Получить нежданный «подарок» в виде документальной ленты, которая подогрела бы, по расчетам моего руководства зрительскую аудиторию сериала «Красная площадь», не могло не радовать начальство.
Более подробно о том, как я решилась делать это кино, я написала в статье «День защиты детей», а о том, какое влияние роман Тополя и Незнанского оказал на всю нашу семью, — в очерке «Red Square 2.0. Declassified. Закулисье диссидентского бестселлера «Красная площадь». Сегодня поделюсь тем, о чем еще не говорила или упоминала вскользь.
ДОЛГИЙ СТАРТ
(15.03.2004 – продолжение дневника): «8 лет я мечтала об этом. 8 долгих лет я во многом принимала решения с оглядкой на то, что однажды я этим займусь. Всерьез и безвозвратно. Это время пришло, но его катастрофически не хватает. Не хватает воздуха, чтобы остановиться, подумать, «переварить», собрать все-все – все осколки и фрагменты огромной мозаики, чтобы заиграло, заработало все — не только самое важное, но и все нюансы, все оттенки. У меня 44 минуты. Это и много, и мало. Изначально задуманная история теперь уже разворачивается совсем по-другому. Я уже, наверное, не успею отыграть ни Азербайджан, ни Таджикистан (Цвигун в разные годы возглавлял КГБ Азербайджанской ССР и Таджикской ССР – прим. В. Н.). Жаль. Очень. Тем более, что и там, и там, есть люди, которые готовы помочь и уже нашли живых людей – сослуживцев деда. Но как все уместить? И как успеть?»
«Восемь лет», о которых я пишу в дневнике, это с 1996-й по 2004 год. За восемь лет до работы над фильмом я вернулась в Москву после учебы и получения диплома бакалавра в области бизнес-коммуникаций и PR в швейцарском университете (а точнее в швейцарском филиале бельгийского бизнес-университета European University в г. Монтре). Середина 90-х в России – это не только «лихолетье», но и время больших возможностей и максимальной открытости. Благодаря родителям мне повезло отправиться на целый год на учебу за рубеж на 5-м курсе, когда в МГИМО, где я училась на факультете Международной информации, каждый студент должен был проходить практику. СССР уже не было, в нашу страну пришел рынок, и все студенты должны были сами себе искать практику, как и заниматься своим последующим трудоустройством.
Одним из условий моего зачисления в этот университет было то, что по окончании учебы я должна была заняться открытием его филиала в Москве. Однако планы швейцарцев/бельгийцев со временем поменялись и открытие филиала перестало быть для них приоритетом. Я получила диплом, но была свободна в дальнейшим выборе пути. У меня были возможности на какое-то время еще задержаться в Швейцарии для последующей работы и продолжения учебы, складывалась личная жизнь с человеком, который ехать в Россию не спешил, но я поняла, что никуда не смогу двигаться вперед, пока не завершу то, что должна. А для этого мне нужно было вернуться домой, причем на неопределенно долгий срок.
1996 год – это значит, что с момента смерти деда прошло 14 лет. Еще многие из его коллег живы, еще многое можно постараться узнать, разобраться в обстоятельствах его странной смерти, которая никогда не давала мне покоя. Я хорошо знала, что кроме меня в нашей семье этим уже никто не займется. За эти годы на нас вылилось столько клеветы и чернухи, так много имя деда «полоскали» в наших СМИ, получивших с приходом гласности не только свободу, но и вседозволенность, что душевных сил противостоять этому у близких уже не было никаких. Мою маму и бабушку это особенно сильно перемололо, подорвало их здоровье. А мне эта ситуация в буквально смысле физически не давала спокойно жить и радоваться, висело ярмом на шее, как что-то незавершенное, причем требующее завершенности с каждым годом все сильнее, ведь люди, которые могли пролить свет на эту историю, не вечны.
Я решила завершить все свои швейцарские дела, вернуться в Москву, записать для себя интервью со всеми родными и коллегами деда, попробовать получить доступ в архивы, а потом подумать, как сделать книгу или фильм о дедушке – не только о его смерти, но, главное, о его жизни. Путь на ТВ был долгим, никаких связей на телевидении у меня не было. Кроме этого, я понимала, что сначала надо стать профессионалом, «набить руку» на других телепроектах, а уже потом пытаться делать свое кино. Поэтому «Генерал Цвигун. Последний выстрел» не первый мой фильм, а второй. А до этого еще были десятки чужих доков, над которыми я успела поработать как шеф-редактор.
К началу работы над фильмом о деде я была уже опытным тележурналистом-международником с большими амбициями работать именно с иностранной тематикой. И получилось так, что катализатором запуска в производство фильма о Цвигуне косвенно стал… ливийский лидер Каддафи! Дело в том, что когда в 2001 году я перешла из программы «Международная панорама» в службу документального кино телеканала «Россия», то я хотела «расти» и дальше, как международник: я уже умела договариваться об интервью с самыми высокопоставленными мировыми политиками и ньюсмейкерами, включая премьер-министров и президентов разных стран. И теперь я стремилась не просто научиться делать документальные фильмы, (чтобы однажды снять свой главный фильм о деде), но снимать их с участием самых противоречивых иностранных лидеров. Редакторской работы мне тоже было тогда недостаточно, я хотела быть автором.
С приходом в 2003 году журналиста-международника Сергея Алексеева в качестве нашего нового руководителя службы доккино, я надеялась, что мои смелые задумки будут поддержаны и получат ускорение. Однако произошло болезненное крушение иллюзий: мой опыт, связи и идеи либо оказались невостребованными, либо их хотели использовать в отрыве от меня самой, передав другим творцам мои наработки. Теперь уже забавно читать свои стенания по поводу того, как телеканал зажимал молодое дарование, но мне в ту пору было не до шуток, я сильно переживала:
(15.03.2004 продолжение дневника): «Так я и буду прозябать редактором? А теперь еще и просто телефонисткой и подмогайло для тех людей, которые в профессиональном плане настолько некомпетентны, что это просто раздражает. Нет. Хватит. Я та – что блистала как корреспондент и продюсер в «Международной панораме», та, что сделала свой фильм «Небожители. Эпоху спустя», который на ура встретили закупщики в Каннах, та, что гуляла с Базом Олдриным по Елисейским полям, как когда он сам (без меня) гулял по Луне. Я та, чье интервью с тем же Олдриным поместили на первой полосе «Независимой газеты» в день космонавтики. Я та, что сделала эксклюзивное интервью с мадам Миттеран и опубликовала его в «Московских новостях». Я та, что брала интервью у госсекретарей и президентов, та, что разыскала и привела на эфир Артура Кларка (…). Та, что могу, хочу, умею, знаю, но которую задвигают в массовку, да еще и на галерку. Та, что используют только для своих целей и задач, перекрывают все ходы…».
Это сейчас я уже как 50-летний человек радуюсь тому, что Господь уберег меня от чересчур дерзких проектов вроде поездки в Ливию к Муаммару Каддафи, о встрече с которым я уже практически договорилась по «своим каналам», но руководство решило, что мой эксклюзивный док о Каддафи ему не нужен. А для меня это была тогда целая драма.
(15.03.2003. – продолжение дневника): «Я просто хочу работать, а не купаться в лучах славы. Если мои фильмы не возьмут никаких призов – мне будет все равно. Главное, чтобы я могла их делать, и чтобы их увидели зрители, для которых я буду стараться. Вот и все. Я хочу успеть. Успеть дописать, а где-то переписать кусочки истории. Я знаю, что именно эти кусочки никто за меня не допишет и не исправит. Как когда-то никто не дописал и не переписал «самоубийство» моего деда…».
Эти трудности и переживания влияли на общий рабочий фон, на котором затем разворачивались съемки фильма о деде. Однако в чем-то я сумела превратить минус в плюс и отчасти благодаря несостоявшейся поездке к Каддафи моя заявка на фильм о Цвигуне была утверждена:
(15.03.2004 продолжение дневника): «Каддафи слетел как раз перед Новым годом в виде «подарка». Следовало ожидать, что ни черта Алексеев не пробьет. Но именно это я решила использовать как реванш — чувствовала, что он ощущает некоторую неловкость за то, что внушил мне, будто Каддафи — дело решенное. Так я получила добро на С.К. (Семен Кузьмич [Цвигун] – прим. В. Н.). Правда отдали его производство «Дикси» — через день и без моего ведома. Я поначалу даже бучу устроила, но я знала, что соглашусь, зато они, может, посдержаннее будут. Пока это именно так. Мы даже почти подружились с Ефимом Любинским, с которым орали друг на друга еще в декабре из-за «4-ой мировой войны», когда Алексеев потребовал update по этому проекту…».
Дружба продлится недолго: через несколько месяцев производство моего фильма вынуждено передадут другой компании, но пока ничто не предвещает раскола. Поэтому изначально режиссером становится не Андрей Вернидуб, указанный в титрах, а совсем другой, гораздо более известный творец.
ВАСИЛИЙ ПИЧУЛ
Первым режиссером проекта о Цвигуне назначили Василия Пичула, снявшего такие известные картины как «Маленькая Вера» и «В городе Сочи темные ночи». Он был известен и как постановщик многих ярких телепрограмм — «Куклы», «Глас народа», «Розыгрыш», «Старые песни о главном». А еще он снимал документальное кино, в том числе и для телеканала «Россия». Производство запускалось в компании «Дикси» (Dixi), продюсером которой был Ефим Любинский, а офис располагался в одном из дворов в Лубянском проезде, то есть совсем недалеко от главного здания сюжетообразующего для моего фильма экс-КГБ СССР. Помню, что через двор, где был вход в «Дикси», нередко шастали большие крысы – рядом была какая-то общепитовская точка. Благо, я не боюсь ни крыс, ни мышей, но других посетителей эти хвостатые неприятно пугали.
«Четвертая мировая война», о которой я упоминаю в своем старом дневнике, — это 4-х-серийный документальный фильм о международном терроризме, который мы задумали и запустили на канале после трагических событий 11 сентября 2001 года, когда в Нью-Йорке были атакованы башни-близнецы. Для этого фильма, режиссером которого также стал Василий Пичул, я спродюсировала легендарного Генри Киссинджера, договорившись с ним об интервью со съемками в Нью-Йорке. «Кисса», как все журналисты за глаза называли мастодонта мировой политики и дипломатии Киссинджера, нужен мне был как (внимание!) тогдашний председатель комиссии по расследованию терактов 11 сентября. Понимая, что Пичул, скорее всего, не очень глубоко погружен в тему, а лететь в США выпало ему одному, (на меня, как шеф-реда и креативного со-продюсера проекта денег в бюджете не было), я тщательно разработала список вопросов для интервью. Все темы я заранее согласовала с Киссинджером согласно условиям американской стороны, а список попыталась вручить Пичулу.
Вместо благодарности я неожиданно получила шумную отповедь: «Виолетта! Почему Вы думаете, что если я режиссер, то не знаю, о чем с Киссинджером говорить?! Как-нибудь без Ваших подсказок разберусь!». Он не на шутку был возмущен и наотрез отказался даже смотреть мою заготовку. Хотя я, на минуточку, была курирующим шеф-редактором проекта от телеканала «Россия», по заказу и на деньги которого снимался этот документальный цикл. Я поспешила за помощью к Ефиму Любинскому, как продюсеру «Дикси», но он проявил мужскую солидарность и отмахнулся, предпочитая не вмешиваться. Мол, будет «Кисса» в кадре и ладно, пусть говорит, что захочет.
Забегая вперед, скажу, что буквально за пару дней до съемок Пичул все же позвонил мне и снисходительно поинтересовался: «Ну ладно, о чем мне с Вашим Киссинджером говорить?». Звонок застал меня на Кипрском пляже, дело было летом 2003-го, связь была плохая и разговора не получилось. «Что ж, теперь у самостоятельного режиссера есть полный карт-бланш!», — подумала я тогда. Было даже интересно, как он выкрутится. Получилось не очень: в Нью-Йорке у Пичула с Киссинджером случился скандал, вину за который Василий попытался позже переложить на меня, искренне не понимая, в чем же дело. «Этот Ваш Киссинджер через 20 минут после начала съемок встал и ушел, представляете??» — «Как это? А что Вы ему сказали? О чем Вы говорили эти 20 минут?» — «Как о чем, о Брежневе, разумеется!». Я была ошарашена. Какой еще Брежнев? Как в том анекдоте: «про каких еще заек»? Леонида Ильича не было в списке тем, согласованных с Киссинджером, да и у нас кино про XXI век и терроризм! «Вася, почему о Брежневе-то?» — растеряно поинтересовалась я. Может, это он так хитро издалека начал, а я и правда его недооценивала как интервьюера?
«Потому что я снимаю фильм о Брежневе, Вы забыли, что ли? А Киссинджер же его хорошо знал!». Пичул действительно должен был снимать для нас фильм о Брежневе. После «Четвертой мировой войны». Он еще был в разработке, а курировал его другой наш шеф-ред. В этот момент мне стало Пичула даже жаль: он перелетел через океан, получил доступ к одному из величайших политиков, но вообще не принял во внимание, что «Кисса», возможно, ключевая фигура в тогдашнем расследовании терактов и для сериала был бесценен. Пичул не задал ему по теме терроризма ни одного вопроса, а Киссинджер просто встал и ушел, потому что готовился совсем к другому интервью, а не к разговору о Брежневе!
Так Пичул навсегда рассорил меня с Киссинджером, к которому я уже в дальнейшем не смела обращаться за интервью для других наших доков после такого конфуза… А работа над «Четвертой мировой войной» сильно буксовала. К декабрю 2003 г. сроки сдачи серий были сильно нарушены, финансовый год закрывать было непонятно как, и с продюсером Ефимом Любинским мы тогда действительно пошумели друг на друга. Но наступил новый 2004 год, «Дикси» дали делать мой фильм о Цвигуне (не посоветовавшись со мной) и как-то все начало потихоньку налаживаться. Хотя далеко не во всем:
(15.03.2004 продолжение дневника): «Никому нет дела до того, что авторская работа над фильмом сама по себе отнимает все время: я сама собираю, поднимаю, копаю весь материал, я одна перелопачиваю все семейные архивы, я сама ищу людей и уговариваю их на интервью, я сама эти интервью пишу, я сама думаю о том, где бы добыть картинку и получить доступ к архивам. Конечно, я же сама просила, что буду делать это сама. Не могла же я пустить в этот огород Пичула! Не могла. Теперь я непонятно как тяну эту ношу плюс текущую работу (…). Я физически ощущаю себя придавленной огромной глыбой, которую я пытаюсь допереть до вершины горы. Вершина – это конец мая, когда по предварительной верстке должен выйти фильм о деде. (…)
Я не могу отодвинуть сдачу фильма по многим причинам. Во-первых, это было условие Пичула – после мая он сваливает в художественное кино. Во-вторых, летом сливать этот фильм – это значит убить его. А до осени я могу не продержаться. Выдохлась вся…»
Пичул со свойственным ему ярко выраженным творческим подходом решил делать сугубо свое режиссерское кино, в котором мне уже отводилась бы не роль автора, а более скромная роль одного из спикеров, просто внучки. Для меня это было неприемлемо. Тема была крайне сложная и важная, во многом расследовательская, чтобы вместо нее делать, возможно, очень классное по режиссуре и эмоциям почти фестивальное кино, но не решающее тех задач, которые передо мной стояли. Фильм для меня был возможностью найти ответы на многие вопросы о деде, получить доступ к нужным мне людям и архивам.
Назревал нешуточный конфликт, страсти накалялись,
(15.03.2004 продолжение дневника): «Давление со всех сторон – мне даже кажется, что я стала меньше – как пластиковый стаканчик, который опустили на большую глубину, и он сжался (был такой вопрос задан телезрителем в программе «Что? Где? Когда?»). Векторы просты:
1) впереди битва с Пичулом, который делает все только так, как считает нужным. У меня велики шансы оказаться лишь подносчиком патронов, которые я сейчас с таким трудом насобирала. А дальше он станет клеить совсем свою историю, в которой может не оказаться того, что для меня и моей семьи самое главное.
2) ЦОС ФСБ: если он предоставит нужные документы, то мне взамен придется отдавать им фильм на утверждение, а это ПОЧТИ неминуемо может отправить его «на полку». К тому же, поссорившись с ФСБ я лишу себя возможности работать дальше с их архивами, что мне нужно для книги.
3). Прения с каналом: идея Пичула делать фильм от моего имени, отталкиваясь от семейной хроники и, главное, того кадра, где я с дедом вместе – держимся за руки – да еще если голос мой – все это Шумаков (Сергей Леонидович Шумаков – тогда главный продюсер телеканала Россия» — прим. В. Н.) почти наверняка завернет. «Ничего, заранее не скажем – потом принесем, как на голубом глазу», — заверил меня Вася. Идея хорошая, но подставляет она меня по полной — я же не только автор, я шеф-редактор от канала, который прекрасно знает все требования и все категорические «низяяя» и «помолимся на голос Яцко»… (актер и диктор Александр Яцко — один из трех главных «голосов» телеканала «Россия», наряду с Сергеем Чонишвили и Александром Клюквиным, которые озвучивали все документальные фильмы. Своей неповторимой интонацией и профессиональным чутьем Яцко мог облагородить любой док и вытянуть его на уровень, о котором авторы фильма и не мечтали. – Прим. В. Н.).
4) Главная битва — со временем, которого нет и оперативной памятью мозга, которая вся уже занята и может подвести – вдруг какие-то дорогие моей душе частицы мозаики я забуду упросить Пичула включит в фильм? Что если я что-то не додумаю, не доверну, упущу? У меня ведь только один шанс!!!! Я 8 лет его ждала и вот он – сейчас или никогда.
5) Битва с собой и своей семьей: чтобы получилось то, что устроит всех нас…»
СЕМЬЯ
Труднее всего оказалось уговорить на интервью мою бабушку, Розу Михайловну Цвигун. Она устала. Она не верила, что этот фильм не обернется очередным негативом. Ей было больно все вспоминать. И еще она хотела, чтобы люди помнили ее молодой и красивой, а не состарившейся, хоть и миловидной дамой на экране. О последнем она не говорила прямо, но это угадывалось.
Однако делать фильм о Цвигуне без интервью его жены, которая прожила с ним всю жизнь и была с ним в день его смерти, вместе приехала с ним на злополучную дачу, — это было немыслимо. Уговоры не помогали. Мама ругалась на бабушку, страсти накалялись. Решающее слово сыграл разговор бабушки с сыном: мой дядя, Михаил Семенович Цвигун позвонил по моей просьбе бабушке и как настоящий кадровый дипломат нашел правильные слова. Какие – не знаю. Это уже навсегда останется их тайной. Но бабушка согласилась.
За несколько лет до этого я уже записывала с ней на диктофон отдельные воспоминания, о многом мы с ней успели поговорить, поэтому к интервью я была хорошо готова. И все равно это было тяжело эмоционально. Кто видел фильм, тот поймет. В решающий момент записи, когда бабушка срывается на слезы, но старается все же держаться, у нашего простуженного оператора случился приступ кашля. Мы эту помеху по звуку потом чистили на монтаже, но переснять этот эпизод было нельзя. Такие дубли делать невозможно.
Моя мама, Виолетта Семеновна Цвигун: в какой-то момент призналась мне, что долгие годы мечтала о том, чтобы где-то найти хорошего режиссера, который сделал бы правдивый фильм об отце, но не знала, как к этой задаче подступиться. Поддерживала меня в трудах над этим проектом, была очень благодарна, хотя трезво понимала все сложности и риски.
Работа над фильмом на время очень сплотило нашу большую семью, в которой в те годы было немало самых разных разногласий, взаимных претензий и обид. Дед, который при жизни был главным стержнем всего семейства, теперь незримо снова нас объединил и связал большой целью – сделать максимально правильный по содержанию и тональности фильм о нем.
(15.03.2004. – продолжение дневника): «Как много я узнала за эти месяцы – и про деда, и про его друзей – поняла, кто действительно был его друг, а кто просто так – перебрался в столицу за его счет, устроился и помнить забыл…. Как тяжело было с бабушкой, которая не хотела ничего – ни пленки давать с кинохроникой, ни фотографий, ни документов, ни интервью… Это удивительно – наша разорвавшаяся семья вдруг сплотилась вокруг этого фильма – не сразу, трудно, но это случилось. После просмотра фильмов Пиманова и Млечина, которые я специально привезла бабушке, чтобы она их посмотрела, чтобы поняла, на что нам надо дать ответ своим кино, мы сидели вместе втроем – я, бабушка и мама: сидели в столовой, где стоит маленький телевизор с видеомагнитофоном и говорили, говорили, говорили… Мы столько лет не говорили вместе… Мы столько лет даже не собирались в этой столовой, где в годы моего детства собирались всей большой семьей. Мне так сильно не хватало этого все эти годы. Я еле сдерживала слезы, я не знала, будем ли мы еще когда-нибудь вместе и так близки как в тот момент…»
Интервью с мамой мне пришлось записывать дважды, потому что часть изначально записанных пленок с ее воспоминаниями оказалась в браке, когда проект передавали из «Дикси» другому производителю. Расшифровку этого интервью и подробности его съемок я опубликовала ранее в статье «Дочь за отца: интервью Виолетты Цвигун».
Моя дядя, Михаил Цвигун в своем интервью засвидетельствовал очень важные слова Андропова. В день трагедии он был с ним на месте гибели деда в Усово и на всю жизнь запомнил слова, сказанные тогда Юрием Владимировичем: «Я им Цвигуна не прощу».
КОЛЛЕГИ И ЗНАКОМЫЕ
(15.03.2004 – продолжение дневника): «Почти на все интервью я хожу с букетом цветов. Каждая встреча с людьми, с которыми мы не виделись почти 25 лет, – это сильное эмоциональное переживание. Первое интервью было со сторожами. Как они меня приняли!! Как родную!! Лидия Михайловна ждала на улице у подъезда 40 минут! А дома нас ждал стол с пирожками, соленьями, и прочими вкусностями…
Помню Крючкова – вернее его задумчивую улыбку: когда мы уже совсем попрощались и я, уходя, закрывала за собой дверь его кабинета, я обернулась: он сидел, чуть опустив голову, глядя прямо перед собой и улыбался, – в тот момент он был далеко – четверть века назад в Усово, где я «кнопкой» путалась под ногами у него и еще полного жизни деда…»
Полностью интервью Владимира Крючкова я опубликовала в статье «Дачники: Владимир Крючков о Семене Цвигуне». Владимира Александровича мне тоже пришлось записывать дважды. И его интервью оказалось в браке, когда производство моего фильма передавали из «Дикси» в другую компанию.
Бесценным стало для меня интервью академика Михаила Израилевича Перельмана, бывшего лечащего врача деда, который за 10 лет до его смерти оперировал его по поводу рака легкого, потом все годы с дедом дружил, а накануне гибели был на врачебном консилиуме, который собрали ради Цвигуна, страдавшего непонятной болезнью, сводившей его со свету. Именно Перельман в моем фильме опровергнул устоявшуюся в народе версию, что Цвигун покончил с собой из-за болезни.
(15.09.2004. – продолжение дневника): «Теперь я знаю, что дед не был болен. И не было рецидива рака. Я дозвонилась до Перельмана, и он дал мне интервью. Охотно, с готовностью, как-то очень по-мужски, почти по-военному – с честью. «Раком так не болеют» — закончил он свое свидетельство. После съемки, когда ребята собирали аппаратуру, мы еще поговорили: «Ведь было вскрытие. Вы видели результаты? Нет? Ну, они наверняка его…» Перельман показал жест как бумагу рвут. Потом он еще сказал – «наверное убили…».
Подробнее о встрече с Перельманом я написала в очерке «Фото выходного дня: Евгений Чазов. Олимпиада-80 и воспоминания кремлевского врача».
Интервью с ним мы снимали у него в НИИ Фтизиопульмонологии, который он долгие годы возглавлял и был главным фтизиатром Минздрава России. Через несколько лет после нашей встречи он выпустит небольшим тиражом книгу воспоминаний «Гражданин Доктор», в которой также расскажет о Цвигуне, о нашем знакомстве и съемках фильма. А в 2021 году, работая в издательстве АСТ, я инициирую переиздание его книги, — с благодарностью и для сохранения доброй памяти о замечательном хирурге. За фотографиями для иллюстраций приеду сама в НИИ Фтизиопульмоналогии к бывшей помощнице Перельмана: пройдусь еще раз по знакомому двору с газонами и деревцами, постою на крылечке, как в 2003-м, когда, выйдя после съемок Михаила Израилевича на мартовский слякотный, но бодрящий воздух, ощутила большое облегчение. Еще один пазл сложился, еще одной тайной стало меньше, еще одна неправда была исправлена. А двор и здание НИИ Фтизиопульмоналогии, очень похожее внешне на здание НИИ им. Склифосовского, в наше время использовались для съемок сериала «Склифосовский». Новая эпоха – новые герои.
(15.09.2003. – продолжение дневника): «Список транквилизаторов, которые принимал дед, произвел сильное впечатление. Показания мамы, папы, бабушки и сторожа – тоже. А ведь я не собиралась проводить расследование – если посмотреть первоначальный список интервью, которые я хотела взять, – это идея абсолютно портретного формата. Об этом свидетельствует и моя сценарная заявка. Но все само собой разворачивается именно в эту сторону…».
«03:07 ночи, 2 апреля, пятница. Время, оставшееся до 30-летия – два месяца. Настроение – душевный покой, несмотря на бой.
(…) Понедельник ушел на организованную кражу: все выходные родной канал крутил анонсные ролики фильма Кончаловского «Бремя власти: Андропов». Фильм спустили сверху в силовом порядке и сразу поставили в эфир. Никто его не видел, но в анонсе красовался мой дед, смонтированный с Циневым как две гири на плечах Ю.В. (Юрий Владимирович Андропов — прим. В. Н.) Терпеть это не было сил. Как работать на канале, при этом снимать фильм о деде, а в эфире видеть очередную клевету?
В общем, пришлось зацапать кассеты на определенном этапе их подготовки к эфиру. Валера помог (наш администратор/технический продюсер — прим. В. Н.) — сказала ему, что у меня интервью на днях с человеком, который в этом фильме фигурирует и мне позарез надо все это посмотреть. Весь день готовилась к «неизбежному разговору» с Шумаковым. Что я смогла бы? Жестко попросить убрать наиболее скандальные синхроны или куски закадрового текста? Заполучив кассеты, посмотрела на одном дыхании обе серии и вздохнула с облегчением. Конечно, прошлись про «двух сторожей» в исполнении Александра Яковлева, но из-за этого бучу поднимать нет смысла.
Так что за сценарий засела только во вторник, причем Пичул с Ефимом наседали, чтобы я принесла хоть 30% в четверг (даже не в пятницу!). Круглосуточные посиделки, сдвиги во времени, но к четвергу мои 30% были готовы. Позвонила Пичулу и выяснилось, что все носятся с «Розыгрышем», поэтому вгонять мои куски будут только в пятницу. Ура! Целых полдня впереди. А за окном, оказывается, настоящая весна! Я вытащила стул на балкон, закуталась в бежевое короткое пальто и читала «Красную площадь». Всю неделю, уже под утро, отойдя от компьютера я читала Тополя – надо было понять, чем он все закончит. В пятницу отвезла куски, оказалось, что вгоняют их без меня – для этого есть Катя, которая расставляет в моем тексте тайм-коды и Сережа – режиссер монтажа, который все вгоняет и наговаривает черновой текст, а «потом мы уже с тобой посмотрим, что получается и где какие мостики нужны».
(…) Таня Пинигина (моя коллега, шеф-редактор Службы цикловых программ телеканала «Россия» — прим. В. Н.) сообщила о том, что слухи об экранизации «Красной площади» нашим каналом подтвердились. Она дала мне кассету с программой «Синемания», где был сюжет со съемочной площадки «Красной площади». Шамраева играет Андрей Соколов — какая честь! А бабушку — Лидия Зайцева… Вообще эта новость повергла меня…. (долго ищу слова) – в состояние осознания неизбежности боя. Вот. Естественно, я не могу остановить съёмки экранизации — там же 8 серий!!! Бюджет не меньше пол-лимона – меньше, чем за 80–90 тысяч такая серия не снимается. Возникать по этому поводу сейчас — могу навредить своему фильму. Придется действовать последовательно. Сначала фильм — потом бой…»
Дело в том, что об экранизации «Красной площади» в СМИ писали и раньше, но что занимается ей именно мой телеканал достоверно известно не было, хотя разговоры ходили разные. Информация подтвердилась окончательно, когда мой фильм уже был в производстве. Но мою заявку начальство утверждало явно исходя из понимания, что мой фильм удачно дополнит в эфире экранизацию романа.
Между тем Василий Пичул, как и положено режиссеру, гнул свою линию, делая свое авторское кино, причем именно портретную зарисовку, в которой не было места никаким расследованиям и копаниям. Я чувствовала себя заложником ситуации. И тогда я пошла к главному продюсеру канала, коим был в то время Сергей Леонидович Шумаков (ныне главный продюсер телеканала «Культура»).
САИДА МЕДВЕДЕВА
Разговор с Шумаковым был непростым. Благодарна Сергею Леонидовичу, что внимательно выслушал и постарался разобраться. Решение, которое он принял, было в чем-то революционным: передать производство фильма в другую компанию. Надо сказать, что к тому моменту половина фильма уже была снята, записано множество бесценных интервью. Никогда до этого на моей памяти так не перекидывали производство от одного продюсера к другому на середине пути. Но, как показало время, это было мудрым решением.
Шумаков сам решил, кому передать мой фильм для завершения проекта. Производство получила в свои руки теперь уже несуществующая компания «Наш взгляд», а вот исполнительным продюсером, который непосредственно вел мой фильм до победного эфира, стала теперь уже легендарная Саида Медведева, снявшая впоследствии одни из самых масштабных и грандиозных документальных проектов нашего телевидения. Мне очень повезло попасть именно под ее крыло! Тактичность, мудрость, проницательность, дипломатичность, умение не мешать и дать работать, не подгонять, когда нужно время, но при этом готовность проявить твердость и последовательность в отстаивании своей позиции. Она оказалась также важным «буфером» между мной и телеканалом, когда надо было согласовывать и утверждать финальный вариант фильма, а у меня не было физической возможности приехать к начальству.
МИСТИЧЕСКИЙ ПЕРЕЛОМ
Ограничение моих передвижений было связано с тем, что на этом проекте я сломала ногу. Упала на гранитные плиты у выхода из метро «Маяковская», когда шла на встречу с новым режиссером Андреем Вернидубом (о нем ниже). Перелом оказался почти мистическим: опытнейший хирург привилегированной поликлиники № 2 Управделами Президента, увидев рентгеновские снимки и осмотрев меня, была сильно озадачена и заявила, что такую травму можно было получить только если бы меня сзади под колено со всего размаха ударили лопатой. А упав, как я ей рассказала, вперед на колено, пусть даже на каменные плиты, такую трещину заработать было никак нельзя. Дело действительно было серьезное, потому что врачи настояли на моей госпитализации. Мне грозила какая-то операция. Гипс мне не клали, чего-то выжидали, сделали МРТ, созвали консилиум. Несколько дней я провела в ЦКБ. На тумбочке моей палаты лежала книжка, которую я захватила из дома – новый роман Эдуарда Тополя с автографом внутри: «Виолетте Ничковой. Просто так – за красивые глаза».
ЭДУАРД ТОПОЛЬ
Автор романа «Красная площадь» Эдуард Тополь на мою просьбу об интервью сначала согласился, но уже через пару дней перезвонил и сказал, что сниматься не сможет. Как я поняла, продюсеры сериала «Красная площадь», вошедшего уже в завершающую стадию производства, опасались, что участие Тополя в моем фильме может навредить их проекту и отрицательно сказаться на рейтинге. Не исключаю, что Тополю и продюсерам экранизации в тот момент не удалось выработать единую позицию, что и как лучше мне рассказывать, поэтому решили держаться «от греха подальше». Но Тополь был мне важен больше всех. О своем исследовании романа «Красная площадь», его роли в больших политических интригах в СССР, а также в западной пропаганде я написала в 2016 году, будучи в Нью-Йорке – в городе, где роман впервые вышел в свет. Статью «Red Square 2.0. Declassified. Закулисье диссидентского бестселлера «Красная площадь» можно прочитать на моем сайте, не буду здесь вдаваться в подробности.
Я еще раз позвонила Тополю и постаралась его переубедить. Мне нужна была его помощь. После всей той боли, которую его книга доставила моей семье, учитывая, сколько из-за нее спекулировали потом на имени Цвигуна, у Тополя была возможность если не исправить ситуацию, то сделать так, чтобы возник авторский противовес журналистскому беспределу. Я не сказала об этом прямо, но, думаю, он понял, насколько это для меня важно. И он согласился, за что я искренне ему благодарна. Не исключаю, что ему пришлось пойти против воли своих продюсеров. Интервью состоялось и Тополь сказал то, что мне нужно было от него услышать: «Цвигуна я выдумал таким, каким он нужен был по фабуле». Точка. Все, что взяли наши горе-журналисты из «Красной площади» и приклеили ярлыки уже на реального Цвигуна — это подмена. И то, что «свояк» Брежнева, и то, что «пил-гулял-развратничал» — все это продиктовано лишь сюжетной необходимостью, а образ высокопоставленного КГБшника иным и не мог быть в США в начале 1980-х.
По окончании съемки интервью, когда моя группа, собрав оборудование ушла грузить его в машину, мы на несколько минут остались с Тополем одни. Я надеялась, что он решится какие-то вещи сказать мне уже без камеры и лишних свидетелей. Например, о том, как текст вымышленного документа о коррупции из его романа мог оказаться через 20 лет в книге Юрия Дроздова в качестве «реального» документа. Но значимых деталей Тополь не привел. Зато неожиданно и с какой-то светлой грустью спросил: «А Вы знаете, что у Вас очень красивые глаза?». Спорить не стала, тем более что, не дожидаясь моего ответа, он достал с полки одну из своих книг и продолжил: «Я Вам хочу подарить свое последнее издание». Что-то быстро написал на титульном листе и протянул увесистый том в серой обложке мне. Я прочитала надпись: «Виолетте Ничковой. Просто так, за красивые глаза».
И еще одна интересная встреча была у меня в связи с экранизацией романа «Красная площадь». В 2002 году заместителем Олега Добродеева (главы ВГТРК) по безопасности стал Александр Зданович, которые в конце 1990-х возглавлял ЦОС ФСБ. Знающий и сведущий человек, ныне авторитетный историк спецслужб, автор ряда книг, доктор исторических наук, генерал-лейтенант в отставке. Уже не помню, как именно я оказалась у него в кабинете, кто именно организовал нашу встречу, но ситуация была не очень хорошая: экранизацию «Красной площади» на государственном канале не остановить, на канале работает внучка Цвигуна, вокруг интриги со смертью которого выстроен весь сюжет, сам Цвигун в фильме персонаж порочный, большой коррупционер и взяточник, что не только клевета, не подкрепленная никакими документами, но еще и бросает тень на образ КГБ, который в «нулевые» уже вновь поднимали «с колен» после разоблачительных 90-х. Со всех сторон как-то неудобно получается, что допустили такую экранизацию на госканале. Александр Александрович чувствовал себя неуютно, но было видно, что искренне мне сочувствует, переживает и хочет помочь, только не знает как.
Вернее, знает, но не уверен, что это мне поможет. Зданович достал из сейфа две увесистые папки с бумагами и протянул мне со словами: «Вот все, что я сейчас могу сделать». Это был сценарий всех серий «Красной площади». Финальный вариант или один из промежуточных – этого я не знаю. Что мне было с ним делать – тоже непонятно. Зданович тоже не очень понимал, чем это может помочь, но ему требовалось сделать для меня хоть что-то. Передача мне сценария означала, что в мои руки передается нечто конфиденциальное, еще не обнародованное. Может, он надеялся, что я придумаю, как с этими бумагами обойтись. Но я не придумала. Так они до сих пор у меня и лежат. Уже раритет. Я не стала в них зарываться тогда. Искать что-то гадкое про деда, вычитывать, сравнивать с оригиналом романа? Не было ни времени, ни сил, ни желания.
(15.03.2003. – продолжение дневника): «Скорее всего я доползу к финишу из последних сил – изнемогающая и опустошенная. В день своего 30-летия у меня есть все шансы быть похожей на чучело и выжатый лимон. Конечно, есть шансы, чтобы в глазах у меня воспылал огонек, и я испытала чувство того, что я на вершине, и эфир будет ДО 2 июня (мой День рождения — прим. В.Н.). И главное — чтобы не было сомнения, чтобы я не допустила ошибки и что то, что получилось ОН бы одобрил. Последнее — САМОЕ важное. Сколько этих «если». Но я благодарю небеса, что переживаю сейчас то, что переживаю. Давно я не ощущала так отчетливо свои приоритеты. Я взываю ко всем светлым силам – помогите мне! И еще я чувствую ЕГО. Мне кажется он иногда рядом. Когда совсем тяжело. И пока мне кажется, ОН улыбается.
Надежда месяца — Людмила Диденко, новоявленный зам. Алексеева.
Несостоявшееся — не делала записей в этот дневник в нужные моменты. Не было сил и времени. Жаль. Были моменты.
Половина четвертого… Как же я завтра на работу пойду? А еще совещание в пять на Яме: Корчагин приедет (Павел Петрович Корчагин, бывший главный продюсер телеканала «Россия», а тогда генеральный продюсер телекомпании «2В», одного из наших производителей документальных фильмов — прим. В. Н.), и мы будем решать судьбу «2В» и «Дуэли разведок» (многосерийный документальный фильм о противостоянии советской разведки с разведками ведущих стран мира. Я была на этом проекте шеф-редактором. — Прим. В. Н.). Мне так хочется сделать французскую серию. Папа из Парижа привез в феврале последние потрясные книжки по разведке. Диденко и Корчагин не против. Но я раньше мая не могу…»
Особая ирония этой встречи заключалась в том, что Корчагин был тем человеком, который в буквальном смысле подбросил идею с экранизацией «Красной площади» режиссеру Рауфу Кубаеву. Павел Петрович прочитал роман в самолете во время одного из своих трансатлантических перелетов, книга его захватила, и он передал ее Кубаеву со словами, что это классный сюжет для кино. Но я узнаю о роли Корчагина в постановке «КП» гораздо позже, когда буду работать в его телекомпании «Студия 2В» главным редактором. Вот такие зигзаги судьбы!
На самом деле, для меня было большим соблазном сделать серию о дуэли советской и французской разведок, ведь я знала о ней не понаслышке: когда в 1980-е я вместе с родителями находилась в долгосрочной командировке в нашем посольстве в Париже, случился громкий шпионский скандал из-за предательства полковника КГБ Владимира Ветрова, в результате которого из Франции были высланы 47 наших дипломатов, а моего папу французские СМИ вскоре объявили новым резидентом советской разведки. Об этой истории я подробно писала в статье «Парижане! Запомните это лицо. Как французы «назначили» зятя Цвигуна резидентом советской разведки». И вот, из-за невероятной загруженности я не могла заняться такой интересной серией! Однако же фильм о деде был в безоговорочном приоритете! Хотя, как видите, водоворот событий и «информационный шум» вокруг съемок проекта сильно мешал сосредоточиться на главном.
(15.03.2004 – продолжение дневника): «А вообще, мне хочется сделать фильм о деде и поменять стиль жизни – работать меньше, больше отдыхать, писать – не под дедлайн, но и не в стол, жить на даче, не суетиться, не торопиться…»
ЛУБЯНКА
«Начальнику ЦОС ФСБ РФ
Игнатченко С. Н.
Копия: Е. Клокову
Уважаемый Сергей Николаевич!
Сообщаем Вам дополнительную информацию о документальном фильме под рабочим названием «Генерал Цвигун», который сейчас находится у нас в производстве.
Формат: 1 серия 44 минуты (предположительно к 28 мая)…»
Так начиналось мое письмо начальнику Центра общественных связей ФСБ, которое я писала от имени телеканала «Россия» в марте 2004 года. Далее прилагалась моя заявка на фильм о дедушке и список из 11 человек, интервью с которыми я к тому моменту уже сняла.
(15.03.2003. – продолжение дневника): «ФСБ. Это отдельная история. После двухчасовой беседы в кабинете начальника ЦОС я ушла с двумя формулировками: «ФСБ пытается оказать на меня давление» и «Ну, как дети!…» (известная цитата Абдулова из фильма «Гений», которую он произносил с неподражаемой интонацией, глядя на работу милиции). Я рассказала об этом (только о давлении, разумеется) Алексееву и Диденко, а также Ефиму с Пичулом. Больше всех восторгался Ефим. Диденко сказала не сдаваться. Алексеев удивился, посмеялся и… как мне показалось, был в курсе… Посмотрим-посмотрим. С учетом того, что мой компьютер не защищен от внешнего вторжения, пока не буду расписывать детали моего общения с «органами».
«Давление», о котором я не без иронии пишу в дневнике, заключалось в том, что меня пытались отговорить от идеи делать фильм о дедушке. Основной причиной для этого представители ЦОС ФСБ называли невозможность передачи мне большей части документов о работе деда, которые я запрашивала. «Все еще засекречено. Вы все равно не сможете ничего получить». Но разговор строился так, что меня в принципе пытались убедить, что не надо этой темой вообще заниматься. В ход шли профессиональное обаяние и шутки вроде того, что, «да Вы лучше приходите к нам работать, мы Вам погоны капитанские дадим, что Вам это кино и телевидение?»…
Шутили, конечно. А как не шутить, когда приходит совсем молодая девчонка, просит засекреченные архивы, кино для главного федерального канала собралась снимать, — для серьезных людей из силового ведомства это, наверное, выглядело все не совсем серьезно. Не то, чтобы со мной говорили как с дитем малым, но что-то было снисходительное и немного «с высока» в этих натянутых разговорах. Я старалась не обострять, не обижаться, поддерживала их шутки. Вместе смеялись. Оттого и пишу «как дети», потому что с такой историей деда мне на самом деле было не смешно и не до шуток.
Мне хотелось поддержки ведомства, которому мой дед отдал все свои силы и всю свою жизнь. Но с обстоятельствами его смерти никто не разбирался, (так, по крайней мере, это всегда выглядело со стороны), как и с бесконечным потоком домыслов и клеветы, часть которой транслировалась в мемуарах ветеранов КГБ — бывших соратников и коллег деда. Мне хотелось, чтобы мне помогли защитить память и честь моего деда. Звучит, наверное, наивно, но ЦОС все же это понял и совсем отмахиваться от меня не стал. Благодарна за то, что дали мне интересные документы по участию деда в Великой Отечественной войне и формированию партизанских отрядов. Дали интересные киноархивы со служебным видео, на котором был Семен Кузьмич. А двухстраничная выписка из личного дела у меня была и раньше, ее передали в семью после смерти деда.
(02.04.2003. – продолжение дневника): «В четверг отправилась на Лубянку: я Евг. Клокову (сотрудник ЦОС ФСБ — прим. В. Н.) отдала пакет кассет с нашей продукцией, а он мне Бетакам-30 с киноархивами. Невзначай бросаю про экранизацию, а он уже сюжет видел! «Почему-то зимние кадры…» — сюжет, на минуточку, в 3 ночи шел накануне. Не спит он что ли в такое время? В общем, сделал вид, что это его не сильно расстраивает и опять предложил: «Может Вам еще раз обратиться уже напрямую к председателю? И куда торопиться? Лучше не спеша все собрать, получить…». Я ответила, что теперь, когда сериал «КП» выходит в сентябре, у меня нет выхода: надо успеть сделать и показать фильм до премьеры сериала. «Ну, это Вы ведь все в личном плане делаете?» — «Нет, почему? Во всех! Прочтите «КП» и вы меня поймете». — «Да, наверное надо прочитать».
Он позвонил на следующее утро, был учтив и что-то говорил про встречу с Игнатченко… «Вы знаете, там все-таки человек по архивам вот нашел Краснодар и выписку из личного дела. И потом нехорошо получается — вроде пообещали человеку, а сами голову в песок. Поэтому мы договорились с Игнатченко, что мы дадим, что сами получим, ну, без форсирования, дадут — дадут, а не дадут — значит нет, ведь письмо сверху так и не вернулось. Еще я запросил следственное дело…»
Запросы были сделаны в Центральный архив ФСБ, из которого мне затем передали документы по партизанскому отряду «Кубанцы». А по следственному делу пришел отказ, который я показала в фильме: «Никаких документов, связанных с расследованием обстоятельств смерти Цвигуна С. К. в Центральном архиве ФСБ не имеется».
(02.04.2003. – продолжение дневника): «На хронике, которую Клоков мне дал накануне, – 6 минут деда: он в кругу «соратников» в кабинете Андропова зачитывает ему поздравительный адрес по случаю 65-летия и вручает грамоты и награды. Дальше записан роскошный 10-минутный киноролик про пограничников с пропагандистским дикторским текстом – песня! Потом предупредительный Клоков записал отрывки из фильма Пиманова – историю про коньяк в исполнении Бобкова, историю про самоубийство с подводкой «вот как все было на самом деле», коммент Бобкова: «Да кто он вообще такой, этот Цвигун? Не пойми кого поставили тут…» Отрывок Дроздова про коррупцию почему-то не записал. Может забыл? Или совести хватило не записывать?
Деда мало, но хоть так».
И все же Евгений Клоков старался помочь. Было видно, что он за меня по-человечески переживает и сочувствует. За это теплое отношение я ему искренне благодарна. Когда же я повредила колено и звонила ему из больницы предупредить, что очередная наша встреча пока не состоится, он сокрушался: «Ну, что же Вы! Такие ноги надо беречь…».
КОСТЯНАЯ НОГА
Врачи на консилиуме решили все же, что можно обойтись без операции, а шансы на то, что все срастется как надо, и ходить я смогу нормально, довольно велики. Мне наложили гипс на всю ногу от бедра до щиколотки, вручили костыли и отпустили домой. Надо было продолжать работу над фильмом, но как? Монтажная находилась на другом конце города, со сломанной ногой не наездишься. А главное, вход в компанию располагался на минус первом этаже, и чтобы попасть внутрь надо было спускаться на длинной крутой лестнице. И нормальными ногами утомительно было лишний раз спускаться-подниматься, а с костылями это было почти невозможно!
Саида Медведева вместе с режиссером Андреем Вернидубом приняли смелое и спасительно для всех решение: разместить монтажную у меня в квартире и перевезти весь видеоархив ко мне домой. Так, на пару месяцев мое жилище на 13 этаже в одном из «цэковских» домов в центре Москвы оказалось моей крепостью, как неприступная башня, где абсолютно все материалы и записи были под моим неусыпным оком. Никто, кроме меня и режиссера, не мог ничего подсмотреть и ничто не могло никуда исчезнуть.
Пока шел монтаж фильма у моего режиссера Андрея Вернидуба родился ребенок. Ошеломленный своим первым отцовством, он почему-то не решился мне об этом рассказать и поделился новостью только через несколько месяцев! Андрей приходил утром – нередко с пакетиком ягод в подарок – и садился за монтаж. Я дописывала или переписывала куски сценария, мы тут же вместе смотрели, что получается или не получается по динамике, и работа шла дальше…
Андрей оказался очень хорошим, чутким и вдумчивым режиссером, сумел подобрать интересные визуальные метафоры, редкую хронику, удачные звуковые акценты, снял все реконструкции. Какие-то вещи мы придумывали вместе, но в целом он трудился над фильмом почти круглосуточно и под финал был истощен не меньше меня.
Обо всей работе над этим фильмом можно было бы написать целую книгу, а о том, что в него не вошло и осталось за кадром в силу разных причин – еще одну. Но в финале этой кинолетописи я все же отмечу тезисно еще несколько эпизодов:
Вера Таривердиева, жена композитора Микаэла Таривердиева разрешила мне безвозмездно использовать в своем фильме музыку из «Семнадцати мгновений весны», учитывая, что мой дед был главным консультантом этого фильма.
Федор Раззаков, писатель, историк спецслужб: похоже, что съемка в моем доке была его первым появлением на телеэкране, чему я очень рада! Мне уже тогда были очень интересны книги Федора, который в то время еще писал пока больше про кинематограф, и в моем фильме он говорит именно о работе Цвигуна в кино. Позже он расширил диапазон своих исследований и уже давно является авторитетным и желанным спикером многих документальных фильмов именно по теме истории спецслужб.
Татьяна Лиознова, режиссер фильма «Семнадцать мгновений весны»: очень благодарна ей за большой телефонный разговор, который он подарила мне во время работы над фильмом о деде. Подробно об этом написала в статье «Мы думали, что это провал».
Видеоинженер Сергей Казаков погиб во время работы над моим фильмом. В финальных титрах его имя значится в траурной рамке. Как мне рассказали коллеги, он поздно вечером вышел из монтажной в магазин то ли за сигаретами, то ли купить что-то поесть, а когда возвращался и переходил дорогу, его насмерть сбила машина…
Мой авторский договор с компанией «Наше кино» на написание сценария к фильму о Цвигуне составил символические 100 рублей. Я настояла на том, чтобы мой договор был безвозмездный, чтобы никто не смог обвинить меня в том, что я наживаюсь на памяти деда, снимая о нем кино. В договоре также по моей просьбе было указано, что все семейные фото и семейную кинохронику я передаю исключительно для использования в моем фильме о Цвигуне. Но, конечно, все эти кадры потом были незаконно растасканы по всем телеканалам и не раз появлялись в других доках, иногда далеко не комплиментарных по отношению к Цвигуну, а то и откровенно лживых. Но таково наше телевидение. Эти риски были известны с самого начала.
Начальство долго не могло решить, поставить мой док перед показом сериала «Красная площадь» или после. В итоге решили поступить, как в старом анекдоте «третий справа – Хрущев»: сначала показать первые 4 серии «КП», затем мой фильм, а потом остальные 4 серии «КП». В итоге мой док получил заоблачные рейтинги, доля по России была 27%! Это при том, что обычная доля смотрения наших документальных фильмов по России была в среднем 14-16%. Так мой фильм открыл новую эру в истории рейтингов документального вещания.
После выхода моего фильма о деде телеканал стал поручать именно мне вести все проекты, связанные с разведкой и контрразведкой, а таких у нас было немало! Мое общение с ЦОС ФСБ продолжилось уже на новом уровне, и для других фильмов я получала гораздо больше поддержки в виде различных архивов. Тему Цвигуна и его засекреченного архива ЦОС и я старались впоследствии обходить стороной. Они понимали, что ничего не могут больше дать, а я понимала, что они это понимают.
Жизнь пошла своим чередом, и я думала, что историей деда я больше заниматься не буду, что я сделала пусть и не все, но все, что смогла. Однако когда в 2013 г. умерла моя бабушка, Роза Михайловна Цвигун, я обнаружила ранее неизвестные мне дневники и архивы, связанные с деятельностью деда, и которые были недоступны мне во время съемок фильма. Так начался мой новый исследовательский проект – сайт «Генерал Цвигун. Частные хроники», который продолжается и по сей день.
Автор — Виолетта Ничкова
Генерал Цвигун. Частные хроники 