В один из последних дней прошедшего лета на моем мобильнике раздался звонок с незнакомого номера и бодрый, хотя и пожилой мужской голос спросил:

— Это Виолетта Ничкова?

— Да…

— Это Вам звонит Пастухов Борис Николаевич. Вы хотели со мной встретиться.

Обычно так не бывает. Вернее, в моей практике такого не было никогда. Если ты пытаешься договориться об интервью с известным человеком и, тем более, исторической личностью, то тебе надо писать и звонить его помощникам и пресс-секретарям. В крайнем случае, если есть контакты, то писать и звонить напрямую, но самой! Никто из важных персон не звонит тебе первым. Она – важная персона — выше, важнее, значительнее и вообще есть дистанция и правила, кем-то заведенные и всеми выполняемые.

В этот раз я также обратилась к пресс-секретарю, чтобы договориться о встрече и возможности записать интервью с Пастуховым. Мне обещали все узнать и сообщить его решение. Но ответного звонка долго не было, потом я уехала и вот, – Борис Николаевич неожиданно позвонил сам. И для меня этот простой человеческий жест говорит о характере и масштабе человека и его отношении к жизни очень многое.

IMG_1396_2

Борис Николаевич Пастухов в своем рабочем кабинете в одном из зданий Центра Международной Торговли. Москва, август 2017 г. Фото в.Ничковой

Справедливости ради надо сделать небольшое уточнение. С Пастуховым мы однажды все же общались, причем лично, но было это почти 40 лет назад! Я была шестилетней крохой, а он уже возглавлял весь комсомол и в случае необходимости звонил по «кремлевке» моему деду, Семену Кузьмичу Цвигуну, первому заместителю Председателя КГБ СССР (1967 – 1982 гг.). В одной из первых заметок этого блога я написала о том, как в далеком 1980 году бабушка водила меня на Красную площадь смотреть на Первомайскую демонстрацию. Тогда к нам подошел поздороваться первый секретарь ЦК ВЛКСМ Борис Николаевич Пастухов. На фотографиях того памятного дня мы с бабушкой запечатлены вместе с Пастуховым и его старшей дочкой – моей ровесницей. Я беру это старое фото на нашу встречу, потому что надеюсь поговорить и о личном, а не только о государственном.

Первомай_4_Пастухов

Б.Н.Пастухов наклоняется к мне (слева)и своей старшей дочке (справа). Позади нас стоит моя бабушка, Р.М.Цвигун. 1 мая 1980 г., Красная площадь. Фото из семейного архива

Судьба у Бориса Николаевича Пастухова сложилась удивительная и яркая. Он был первым секретарем ЦК ВЛКСМ во времена Брежнева, затем возглавлял Госкомиздат, служил послом в Дании и в Афганистане. За Афганистан, куда его направили сразу после вывода наших войск, Борис Николаевич получил боевой орден Красной Звезды и вернулся из Кабула совсем седым. Потом была должность замминистра иностранных дел и пост министра РФ по делам СНГ. Политический долгожитель в советское время он успел многое сделать и в политике российской. Сейчас, в свои 83 года он и не думает отходить от дел: его рабочий кабинет в Центре Международной Торговли, где он теперь работает советником председателя Торгово-Промышленной Палаты, заполнен документами, книгами, рукописями. Одного большого письменного стола не хватает, и рядом стоит еще один – поменьше, но также нагруженный стопками бумаг.

Борис Николаевич назначает мне встречу на субботу – «в субботу я тоже работаю». Он хорошо помнит моего деда и готов поделиться воспоминаниями. Разрешает включить диктофон и использовать сказанное им в публикациях по моему усмотрению. Я достаю свой блокнот с заготовками вопросов и хочу начать разговор с того, как они познакомились с Семеном Кузьмичом, но Борис Николаевич, терпеливо выслушав мое вступление, берет инициативу в свои руки и начинает свой монолог так, как он сам это задумал.

«О ЦВИГУНЕ ПИШУТ ЧТО УГОДНО, КРОМЕ ОДНОГО»

— Я сначала скажу Вам то, что я собирался Вам сказать. Семен Кузьмич очень любил молодежь. Все они любили молодежь – как своих продолжателей и как воспоминание о своей юности. Вот Вы откройте любой наш энциклопедический справочник – о Цвигуне пишут все, что угодно, кроме одного – того, что он был выдающийся писатель еще, кроме всего прочего. Понимаете, Семен Кузьмич не хотел становиться известным литератором, каким-то деятелем в кино. Хватало услужливых всяких персон, которые хотели сделать его великим литератором, но он всячески сопротивлялся этому. Он это делал как бы в стол, он это делал как бы в память о своей молодости, о своем поколении, ради тех героев, которые спасли нашу Родину.

Он писал с людей, которых он знал, но не писал это все с себя, конечно.  Он лепил памятник своему поколению, — поколению молодых, комсомольцам тех лет. Я был позже председателем Госкомиздата (в 1982 – 1986 гг. – прим. В.Ничковой) и интересовался подлинниками его рукописей. Мне сказали, что когда уже после смерти вскрыли его рабочий сейф, то нашли его рукописи, и сразу все разговоры на тему, что это плагиат и писал не он, затихли.

ВЛКСМ 2

В 1980 г. С.К.Цвигуну была присуждена премия Ленинского комсомола за сценарии к фильмам «Фронт без флангов» и «Фронт за линией фронта». Документ из семейного архива.

— Все, что написал Семен Кузьмич о годах своей молодости в партизанских отрядах, я узнавал уже потом – через его коллег, через его товарищей. Я видел его в орденах только на портретах. Я один раз в своей жизни видел его в форме, только один раз. Я не пересчитывал его боевые награды, но я думаю, что об их событиях можно было бы рассказывать и рассказывать. Он писал не о себе, о писал о своих боевых товарищах. Он писал о своей молодости. И мы – тогдашние представители молодежи, — были ему интересны. Как были интересны и Андропову, например.

— Как Вы ощущали этот интерес к молодежи? В чем он проявлялся у Семена Кузьмича?

— Интерес проявлялся в вопросах ко мне, в отношении.

— Каким он был человеком при общении? Строгим, мягким?

— Внешне он был очень строгим человеком. Но когда Вы узнавали его, Вы видели, что это человек очень большой души.

— Какой у Вас был доступ к Семену Кузьмичу? Надо ли было дозваниваться через секретаря, помощников?

— У меня был простой доступ. У меня был телефон правительственной связи, я по нему звонил, и он всегда снимал трубку сам.  Первую «кремлевку» он снимал всегда сам.

Пастухов 2

Грамота, выданная С.К.Цвигуну за подписью первого секретаря ЦК ВЛКСМ Б.Н.Пастухова. 1978 г. Документ из семейного архива

— Приходилось о чем-то советоваться с Семеном Кузьмичом? В каких-то сложных ситуациях?

— Он для меня оставался высоким начальником, высоким человеком. Но тогда комсомол участвовал во всем буквально. Открылась Олимпиада – мы участвовали. Готовился лыжный переход на Северный полюс – мы участвовали. Шла группа ребят вдоль границы, шли поезда «Комсомольской правды», ударные стройки ЦК ВЛКСМ…

Пастухов 1

Документ из семейного архива

Flatbed-002_1

Фрагмент статьи о приеме участников Всесоюзной комсомольско-молодежной эстафеты вдоль государственной границы СССР в КГБ СССР. Третий слева на фото — С.К.Цвигун. Журнал «Пограничник», май 1981 г. Семейный архив

— Помощь КГБ была существенной или вам просто не мешали?

— Нам доверяли, нам помогали. Но в высшей степени такт отличал этих людей. А мы не стремились к тому, чтобы быть знакомыми, ну, как бы там панибратство чтобы было. Дистанция была.

«Я ЧИТАЛ ЛИЧНОЕ ДЕЛО СОЛЖЕНИЦЫНА»

— Сейчас в ряде справочников ошибочно, по моим данным, указывается, что Цвигун помимо погранвойск и контрразведки курировал еще и Пятое – идеологическое управление. Но ведь это направление курировал Филипп Денисович Бобков.

— Бобков, да. Идеологами были другие люди.

— С кем еще в КГБ Вы обычно советовались по идеологическим вопросам? Ведь комсомол – это была прежде всего идеология.

— С Бобковым и был еще такой Абрамов Иван Павлович. Он был заместителем при Бобкове. Бобков был первым замом (в 1983 – 1985 гг. Филипп Денисович Бобков был первым заместителем Председателя КГБ СССР – прим. В.Ничковой). Иван Павлович был военным прокурором потом. Он в свое время получал из рук горкома комсомола путевку в партизанский отряд, он должен был работать в подполье, если бы немцы заняли Москву. Но этого не произошло, и он остался более-менее открытым.

Я работал послом в Дании (в 1986 – 1989 гг. – прим. В.Ничковой). В Дании в посольстве военных представлял один капитан первого ранга, он был военным атташе. Вернее, он даже не был военным атташе – просто так болтался кем-то, но на самом деле был военным резидентом. Как-то, когда я был в Москве, мне кто-то дал почитать личное дело Солженицына… Это был не Бобков и не Абрамов… Возможно, это был Цвигун, но точно я не помню кто. Но я читал это личное дело Солженицына, держал его в руках. И потом с этим представителем военной разведки я спорил до хрипоты. Потому что я видел дело Солженицына. Он говорил, что это чистый, кристально чистый человек, а я говорил, что он сдал своих людей. Все знают биографию Солженицына, но не знают одного – что он, когда был в армии, он был в артиллерии, он сдавал своих ребят, с которыми он воевал вместе.

— Это серьезное заявление. Почему это никогда не было опубликовано?

— Не знаю. Но я это читал сам.

«Я ПЕРЕСТАЛ ОБЩАТЬСЯ С БОБКОВЫМ, КОГДА ПРОЧИТАЛ ЕГО КНИГУ»

 — Как Вы узнали о смерти Семена Кузьмича?

— Мне кто-то сказал, что Цвигуна нет, что он застрелился. Потом стали образовываться в виде снежного кома слухи, всякие были и небылицы о его смерти.

— Вы слышали только версию, связанную с болезнью?

— Да. Во всякого рода коррупционные дела я не верил тогда и не верю до сих пор.

— За прошедшие годы вышли книги воспоминаний бывших коллег Цвигуна по КГБ, некоторые делают в своих публикациях различные негативные заявления в адрес Семена Кузьмича. Это в любой организации такое бывает или что-то было в характере Цвигуна, за что его могли недолюбливать?

— Я думаю, что его плохо знали все. Я прочитал две книги Бобкова (Филипп Денисович Бобков – в 1969 – 1983 гг. начальник 5-го Управления КГБ СССР, позднее – заместитель, затем первый заместитель Председателя КГБ СССР – прим. В.Ничковой). Понял, что он вынужден говорить не то, что думает. Перестал с ним общаться.

— Кто же его заставляет писать не то, что он думает?

— Плохо это все.

— Я тоже читала его книги, а потом говорила с ним по телефону – буквально полгода назад. Встретиться со мной он не смог, уже плохо себя чувствует, но по телефону со мной поговорил. То, что он сказал о Цвигуне по телефону, — сплошь положительные, порой восторженные и похвальные слова, — прямо противоположно тому негативу, что он написал о нем в своих книгах.  Я была растеряна, настолько это было два разных полюса, что не стала по телефону выяснять несоответствия. Но у меня на память осталась запись этого разговора.

— Вот видите! И Вы с этим столкнулись. То, что он написал в книге – это ерунда. Или ему написали в книге, но вряд ли. Свою книжку воспоминаний написал я сам. Здесь моя правда. Я прекратил все общение с Бобковым, когда прочитал его книгу «КГБ и власть» или «Кремль и КГБ».

— У него несколько  было книг.

— Я прочитал первую или вторую, не знаю. Она у меня есть дома. Все! Я сказал, ну, скурвился человек, хороший дядька был.

— И непонятно почему?

— Почему – понятно. А почему он – непонятно. Он, который прошел все!..

АФГАНИСТАН: «Люди из КГБ не хотели ввязываться в это дело»

— Когда в 1979 году произошел ввод советских войск в Афганистан, Вы были первым секретарем ЦК ВЛКСМ. Позже Вы стали первым нашим послом в Афганистане после вывода войск и оставались на этом посту с 1989 по 1992 гг. Ваш взгляд на нашу политику в Афганистане тогда, когда войска вводили и потом, когда Вам пришлось служить в этой стране послом, он поменялся? Вы же за дипломатическую службу в Афганистане боевой орден получили, это была очень тяжелая работа. Но и комсомол должен был в свое время помочь молодежи определенным образом относиться к интернациональному долгу, к нашему присутствию в Афганистане…

— Мы слепо верили нашей партии и всем решениям, которые тогда принимались.

— Сомнений не было?

— Это было правильное решение. Я и сейчас считаю, что это было правильно, что мы вошли. Но надо было не лезть в войну. Нас вовлекли в эту войну, вовлекли! До последнего люди из КГБ не хотели ввязываться в это дело. Они понимали последствия всего этого дела.

— Будучи послом в Афганистане, Вы получили боевой орден, такое редко бывает. С чем связано это награждение, если не секрет?

— Это была попытка государственного переворота в Афганистане. Министр обороны Танай (Шахнаваз Танай – министр обороны Афганистана в 1988 – 1990 гг. – прим. В.Ничковой) тогда выступил против Наджибуллы. Мы занимали жесткую позицию за Наджибуллу, против Таная. Я стал старый и нашел у себя дома четки, которые мы тогда обнаружили в кабинете Таная после переворота. Он бежал в Пакистан.

— Четки?

— Да, четки. Вот они, — Борис Николаевич достает небольшие коричневые четки из кармана брюк и кладет их перед собой на стол.

— Как они к Вам попали? Это люди из…

— Да, ребята… Вообще эту службу – КГБ — отличало то, что там были достойнейшие люди.  Был такой Ревин, он и сейчас жив, Валентин Алексеевич. Как посол в Афганистане я был у Крючкова не один раз (В.А.Крючков – в 1988-1991 гг. председатель КГБ СССР – прим. В.Ничковой). Как посол в Афганистане я знал Шебаршина (Л.В.Шебаршин – в 1989 – 1991 гг. начальник внешней разведки КГБ СССР – прим. В.Ничковой). Имел честь быть замеченным в его книгах, когда они начали издаваться. Потом я исчез со страниц этих книг.

— Почему?

— Этого я не знаю.

— В переизданиях Вас уже нет?

— В какой-то книге я нашел себя, был очень счастлив.

— А Ваши собственные мемуары?

— Есть у меня одна книжка, которая уже выдержала несколько изданий. Если Вы мне пообещаете ее прочитать, я Вам ее подарю.

— Конечно! Буду очень рада. Про книгу я Вам напомню, прежде, чем уйти, а вот про четки Танаи расскажите. Они у Вас сейчас в руках. Почему? Столько лет прошло.

— Они лежали у меня дома, а сейчас я таскаю их в кармане.

— Можно?  — я беру четки Таная из рук Пастухова. Не совсем понятно, из какого материала они сделаны – гладкие, немного прозрачные, темно-коричневого цвета они почти ничего не весят, но на самом деле несут в себе большой груз истории: только подумать, сколько всего они «видели и слышали»…

—  Четки Таная… Были найдены в его кабинете на столе. Он приходил ко мне, как к послу, он же был министром обороны Афганистана. И всегда он держал в руках эти четки. Когда он понял, что проиграл, он бежал, панически бежал. Выиграли мы. Бежал он в Пакистан к Хекматияру (Гульбеддин Хекматияр – в 1990 г., когда Танай совершил свою попытку вооруженного переворота, направленного против Наджибуллы, Хекматияр был одним из лидеров афганской вооруженной оппозиции. – прим. В.Ничковой). Он выжил и сейчас жив.

— Почему для Вас важны эти четки? Как воспоминание об Афганистане?

— О Кабуле. на этих словах Борис Николаевич глубоко вздыхает и медленно проводит рукой по голове.Поседел я в Кабуле. Из Кабула я вернулся белым. Никогда не забуду, как меня встречал Сережа Купреев – генерал пожарной службы, секретарь МГК ВЛКСМ первый, потом секретарь Бауманского райкома. Ой-ой-ой, лучше не спрашивайте — прикрывает рукой глаза, но через некоторую паузу продолжает. — Он спрашивает: «У тебя брови седые?» — Я говорю, «да, Серега».

— Вы в Кабуле были с семьей или один?

— С женой. Тогдашний министр иностранных дел сказал: «Ты поедешь один». Я сказал: «Нет, я один не поеду». – «Тогда давай подписку в кадрах». Я дал подписку, что поеду только с женой.

— Он понимал, какая это опасность, а Ваша жена не испугалась? Или она сама сказала, что без нее не отпустит?

— Ну, примерно так, да (улыбается). Поэтому я посвятил первую книгу ей. Было написано так: «Комсомолке Пастуховой, профессору МВТУ им. Баумана, доктору технических наук Жанне Павловне Пастуховой». В третьем издании этого нет, а первое издание – уже раздал все книжки.

— Свой первый документальный фильм я снимала о первых иностранных космонавтах, летавших на советских космических кораблях. В том числе был эпизод о первом космонавте Афганистана. Он остался на Родине после ухода советских войск, руководил афганскими ВВС. А его дублер эмигрировал в Германию, но мы его нашли и записали с ним интервью. И ходили слухи, что он помог бежать в Германию и семье повешенного Наджибуллы. Сам космонавт-дублер эти слухи в интервью опроверг. А что Вы знаете о семье убитого афганского президента? Кому и как удалось ее спасти, и имеет ли наша страна к этому какое-то отношение?

— Семья Наджибуллы живет сейчас в Индии. Семья ушла в Индию еще при жизни Наджибуллы, когда он был президентом. Сейчас они живут впроголодь. Я обращался к бывшему послу нашему в Индии – начальнику СВР и бывшему послу, герою Российской Федерации товарищу Вячеславу Трубникову и говорил: «У Вас же есть люди, помогите жене Наджибуллы». Он обещал. Но обещание не исполнил.

— Получается, мы их бросили.

— Бросили, да.

— Это из-за распада СССР в том числе?

— Я уехал из Афганистана тогда, когда все уже рухнуло. И надо было ехать мимо дворца Наджибуллы в аэропорт. В книге, по-моему, я написал об этом. И я говорил ему, что, может быть, поедем вместе? Он сказал: «Нет». И остался до конца со своим народом. Я знаю, что до этого ему предлагали многие — и КГБ, и другие, но он всем отвечал отказом.

«Я ЖИЛ ПО ЗАКОНАМ КОМСОМОЛА»

— Самый яркий и самый важный лично для Вас период жизни?

— Комсомол-комсомол-комсомол.

— Потому что все было четко, ясно и понятно?

— Да. Комсомол!

— Удивительно, что многие руководители комсомола уходили потом на дипломатическую службу…

— Их вышибали, — не раздумывая поправляет меня Борис Николаевич.

— Вышибали? Почему?

— Не знаю.

— А с Андроповым приходилось общаться лично?

— Я разговаривал с ним только один раз.

— Когда он был еще в КГБ?

— Нет, когда он уже сидел на Старой площади. КГБ был для нас святая святых. И вообще комсомол боялся КГБ страшно. Шелепин, Семичастный – еще с тех времен шлейф такой был.

— Тогда было все суровее, чем при Андропове?

— Да!

— И какова была встреча с Андроповым на Старой площади?

— Очень хорошая. Был субботний день, он никуда не спешил, я был вызван. Беседа началась с того, что я сказал Андропову: «Ну, Вы, конечно, уже все решили по первому секретарю ЦК ВЛКСМ, а зря!» Андропов спросил: «С тобой советовались?» — «Нет, конечно».

— То есть Вы Андропову так и сказали, что он что-то сделал зря? Не побоялись так выражаться?

— Нет.

— Вам не нравился Ваш преемник?

— Я назвал другого человека – Швецову Люду. Она уже умерла. Про нее я тоже пишу в книге. Она была в то время секретарем ЦК ВЛКСМ. Но стал Дмитрий Мишин. Андропов снял трубку и позвонил Капитонову (Иван Васильевич Капитонов – секретарь ЦК КПСС в 1965 – 1986 гг. – прим. В.Ничковой). Капитонов говорит: «А мы уже согласовали кандидатуру Мишина». Ну, все. Проехали.

— А Ваш уход с поста первого секретаря ЦК ВЛКСМ был с чем связан?

— Андропов решал. Он не оставлял никаких вакансий. Ему видимо сказали, что я давно прошусь, что я давно работаю.

— То есть Вы сами хотели уйти с поста первого секретаря ЦК ВЛКСМ?

— Да, я хотел уйти.

— А говорили, что самая яркая страница в жизни – это комсомол, а тут, получается, сами хотели уйти.

— Ну, наступил момент, когда я должен уже был уйти. Уже возраст – стыдно было.

— В дипломатической работе Вам пригодились качества, которые Вы выработали в себе за годы работы в ВЛКСМ?

— Понимаете, с одной стороны был плюс в том, что я задержался в комсомоле и не знал многих подпольных течений взрослой жизни, так сказать. Не знал, и все время натыкался на них. С другой стороны, я верил на слово всем, всегда. Я жил по законам комсомола. Комсомольская закалка давала мне возможность переносить трудности.

— Как Вы восприняли распад Советского Союза, исчезновение ВЛКСМ?

— Как драму. Как личную трагедию. Я приехал из Кабула, и мы начали с женой собирать своих друзей…

На этих словах Борис Николаевич поднимается и выходит из-за стола. Идет к книжному шкафу, где за стеклянными створками разглядел экземпляр своей книги воспоминаний. В качестве названия – строчка из стихотворения Беллы Ахмадулиной – «Друзей моих прекрасные черты». Пастухов умеет дружить, и свои мемуары он посвятил прежде всего людям, которых любил, уважал, которыми восхищался, с которыми многое пришлось пережить.

IMG_1398_1

Борис Николаевич Пастухов демонстрирует свою книгу воспоминаний. Москва, август 2017 г. Фото В.Ничковой

Написание этой книги тоже было для Бориса Николаевича своеобразным «собиранием друзей», когда из Кабула он вернулся совсем в другую страну – ни Союза, ни ВЛКСМ больше не было. Оставить свое свидетельство об ушедшей эпохе теперь стало особенно важным. Среди известных людей, чьи имена успеваю заметить в названии глав, есть Андропов и Машеров, Наджибулла и Махмуд Гареев, Михаил Ботвинник и Олег Табаков, Евгений Примаков и митрополит Питирим, Николай Егорычев и Иван Папапнин… Автор книги возвращается за стол, чтобы надписать мне ее на память и продолжает свой рассказ…

«ОСТРЫЕ УГЛЫ В БУКВАХ – ПРИЗНАК ВОЗРАСТА»

— Когда я был председателем Госкомиздата вдруг ко мне приходит – тут в книге написано про это – Папанин, полярник. Пишет заявление, чтобы мы переиздали его книжку. У него почерк я где-то видел, как мне показалось. А когда я сам стал старый совсем, стал писать от руки уже едва-едва, я понял, что его почерк был похож на почерк Буденного (Семен Михайлович Буденный – один из первых маршалов Советского Союза, выдающийся военачальник, командующий Первой конной армией РККА в годы гражданской войны – прим. В.Ничковой) А Буденный подарил мне свои мемуары, когда был уже глубоким стариком. Трясущейся рукой надписал, острые углы в буквах – это признак возраста.

Flatbed-005

Дарственная Б.Н.Пастухова на экземпляре книги, которую он подарил автору этого блога.

Эта книга была написана так. Я писал сначала о своих друзьях. А приближался юбилей у моей жены, ей исполнялось 75 лет. Я хотел ей что-то такое посвятить. Надо же подарить что-то! А черт его знает, что дарить. Подарил себя! Мало! Тогда я решил написать книгу. И в первом издании, — а это я Вам сейчас дарю уже третье издание, – было посвящение моей жене и ее фотография, где она в молодости, в комсомольском возрасте. Потом без моего согласия решили издать это – «Центрполиграф». Мне это польстило, потому что я стоял на полке рядом с Егорычевым, с Фалиным и прочими. Бывает, бывает в старости…

IMG_1400

Б.Н.Пастухов за своим рабочим столом листает книгу своих воспоминаний. Москва, август 2017 г. Фото В.Ничковой

Я принес это в «Молодую гвардию» (издательство – прим. В.Ничковой), Юрчин — такой был директор, он и сейчас есть. Он сказал: «Да ну, что ты, ерунду какую-то принес» — Я говорю, «Как ерунда? Это воспоминания о людях, которые ушли из нашей жизни – Сережа Бреев, например, Оля Грекова, еще другие. Здесь о живых только Пахмутова и Палеев, остальных уже нет на этом свете. Я писал только то, что я видел сам.

— Это самое ценное, Вы – свидетель эпохи.

— Косарева, правда, я не видел, но я про Косарева много читал и слышал (Александр Косарев – первый секретарь ЦК ВЛКСМ в 1929 – 1938 гг. – прим. В.Ничкова). Но дочь и внучку Косарева я знал. И жену знал.

IMG_1401_1

Б.Н.Пастухов в своем рабочем кабинете. Москва, август 2017 г. Фото В.Ничковой

— Я вижу, что у Вас отдельная глава в книге про Машерова. Было немало слухов в прессе о том, гибель Машерова была подстроена. Что Вам об этом известно?

— Ерунда. Я был в Минске за несколько дней до смерти Машерова (Петр Миронович Машеров – в 1965 – 1980 гг. первый Секретарь ЦК Компартии Белорусской ССР – прим. В.Ничковой). Он ехал куда-то на своей машине, и у него был пожилой шофер, которого он знал многие годы. Ему говорили: «Убери ты его! Возьми помоложе кого-нибудь, он же тебя убьет когда-нибудь!» Машина милицейская ушла вперед, и между ней и машиной Машерова появился грузовик с картошкой. То ли шофер заснул, то ли что-то еще, но, в общем, они разбились. Я не пишу, что его убили, нет. Это чистая случайность.

— Вы были членом комиссии, занимавшейся похоронами Брежнева. С Леонидом Ильичом Вы при жизни когда-то пересекались?

— Было, да. Я один раз был у него, вместе с друзьями по комсомолу. В книге есть наша общая фотография.

— Как Вы думаете, какие были отношения между Брежневым и Цвигуном, и почему Брежнев не подписал некролог Цвигуна? С этого, по-моему, все и началось, весь клубок слухов и домыслов… И отношение людей, об этом моя бабушка (Р.М.Цвигун) пишет в своих дневниках: «отношение к нам поменялось сразу же…». Опять же говорили, что Цвигун – «око Брежнева в КГБ» было…

—     Нет. Наверное, это предназначение его имело место быть, т.е. там надо было иметь своих людей. Но Брежнев доверял Андропову. Он вообще никому не доверял и доверял одновременно всем.

— А почему с некрологом так получилось? Есть версии, что Брежнев не поставил свою подпись, потому что самоубийство – это не по-коммунистически и так далее…

— Я думаю, что дело в другом. Он уже ничего не подписывал сам. Ему подсовывали нужные бумаги на подпись. Он даже и не думал об этом. Если бы он знал, он обязательно подписал бы. Брежнев был разным. Даже на моей памяти, на моем веку и очень длинном в политике. Тот, кто давал бумаги на подпись, решил, что так будет лучше и для того, и для другого, и для него. А если бы была подпись Брежнева, все было бы иначе.

«МЫ МНОГОЕ ДЕЛАЕМ НЕ ТАК»

— Но жизнь идет, Вы сегодня в новом качестве, Вы советник генерального директора Центра международной торговли Торгово-промышленной палаты России. Вы чувствуете пульс жизни?

— Нет, я пульс то чувствую. Башка моя работает, говорю я плохо, пишу еще хуже. Но я все вижу и понимаю, и я хорошо понимаю тоже, что мы многое делаем не так.

— Прислушиваются к Вам те люди, которые ищут Вашего совета?

— Нет.

— Может тогда стоит писать следующую книгу?

— Нет. Сейчас выйдет книжка обо мне. Десятерик такой есть Володя – Владимир Ильич Десятерик. Он был директором «Молодой гвардии». Он написал эту книгу, она сейчас где-то в жерновах «Молодой гвардии» — в серии «ЖЗЛ». Называется «Биография продолжается».

— Вы читали рукопись? Вам нравится?

— Мне не все нравится. А, его дело.

— Как так? Это же Ваша биография, Вы имеете право сказать: «Вот этого не было, это вот так, а это иначе было».

— Там все правильно, но он слишком комплиментарно это все сделал. Ну, посмотрим, что выйдет.

— А что Вам сегодня, в 2017 году интересно? Что заставляет Вас по утрам вставать, приниматься за дела – Ваш письменный стол завален бумагами!

— Видите ли, все, кто хочет общаться со мной, я общаюсь с ними. У меня несколько книг, несколько диссертаций, несколько дребедени всякой…

— Значит, все-таки Вы пишите книги?

— Нет, я ничего не пишу, я читаю. Я только читаю. Вот книга Леонида Чистякова «Ослепление верой». Поэтическая книжка. Посмотрите – протягивает мне небольшой том.

— «Апология одиночества». А что значит «лицензионное издание»?

—  Он сам сделал эту книгу. Сам напечатал. Все права на эту вещь принадлежат ему. Он считает себя гением, а я вижу в нем будущее нашего издательского дела. Но этого не видит больше никто.

— Вы любите поэзию и даже для названия своей книги воспоминаний Вы выбрали строчку из стихов Ахмадулиной – «Друзей моих прекрасные черты». А кто Ваш любимый поэт?

— Вы удивитесь, если я Вам скажу, что я боготворю Тютчева. Тютчев – был такой чудак, дипломат.

— Да, Вы с ним коллеги!

— Да. Один мой, вернее, не мой, но он старше меня, сейчас не знаю, он уже умер или нет, он все свои воспоминания построил на Тютчеве. Я понял, что он ничего не знает о Тютчеве, и книгу написал не он, а кто-то по его заказу написал. Когда я ему сказал, что он наврал, он страшно обиделся.

«Я ВЕРУЮЩИЙ АТЕИСТ» 

— Я боготворил и боготворю Егорычева. Егорычев был такой первый секретарь Московского горкома КПСС – сняли. Я удивительно повторял его судьбу. Его сослали в Данию – потом меня отправили в Данию. Я был накануне его смерти у него дома, мы жили в одном доме. Я пришел с работы, поел, пошел к нему. Я жил на шестом, а он на пятом. Спустился. Мы долго говорили. Среди вопросов, которые я ему задавал был один, который вырвался у меня случайно: «Вы в Бога верите, Николай Григорьевич?» Знаете, что он мне ответил? «Я верующий атеист!»

— Как это?

— А вот так это!

— А Вы, Борис Николаевич?

— Я верующий атеист. Был когда-то секретарь парткома, мы с ним сошлись на симпатии к Егорычеву. Он вышел в отставку, занимался бизнесом, он ходит ко мне иногда, пишет всякие статьи. В основном в стол. Я продвигаю его писания. О вере, о Боге. Я сейчас увлекаюсь йогой, но больше, конечно, физиологией, чем философией. Считаю очень верным, что военно-медицинская академия им. Кирова в Ленинграде открыла кафедру, которая будет изучать юго-восточные всякие медицины.

— Комсомол стоял на позиции атеизма. Приходилось ли участвовать в гонениях церковных, против верующих?

— Нет. Ну, может быть потому что мать моя после гибели отца – в госпитале он умер от ран в феврале 1942 года – стала верить в Бога. Она начинала молиться за его здоровье в церкви. Потом так привязалась к этому. Ей было 93, когда она умерла. Ее последнее слово было «Ленин». Я был у нее в реанимации, сидел там, пока меня не выгнали. Она уже была в бреду. Из всего, что она говорила, я разобрал только одно слово: «Ленин». Все.

— Как Вы думаете, почему это было именно «Ленин»?

— Не знаю… Я мучаюсь ответом на этот вопрос до сих пор. Летом этого года мы были с мальчиками – моими внуками – на могиле моего отца в городе Вологде. Он похоронен там. В одно место они свезли всех: там было много военно-полевых госпиталей. Я видел не одно воинское захоронение. Лежит в одной из братских могил, на плите написано его имя и фамилия. Старший внук, младший и я – стояли втроем, обнявшись. Я долго искал, нашел случайно.

— А Вы не знали, где он был похоронен?

— Я узнал это не так давно. Всю жизнь я этого не знал. Мы получали пенсию за него, была пенсионная книжка, пока я учился до определенного возраста, мне платили пенсию. Мама не знала, где его похоронили. Она получила бумагу из госпиталя о том, что он умер, на основании этого я и получал эту пенсию. Мне подсказали потом, я написал об этом, в книге это должно быть.

«НЕ ХОДИ В ПОЛИТИКУ, ЭТО ГРЯЗНОЕ ДЕЛО»

— Чем занимаются Ваши дети и внуки?

— Одна дочь – Ваша ровесница, она доктор юридических наук, работает доцентом в юридической академии им. Кутафина. Вторая дочь – у ней мои внуки, там старший работает, он талантливый парень, сам поступил в Вышку (Высшая Школа Экономики – прим. В.Ничковой), кончил ее, потом Оксфорд кончил. Талантливый парень.

— Могли ли Вы знать, будучи главой комсомола, что Ваш внук окончит Оксфорд!

— Нет… Младший – студент второго курса, тоже в Вышку поступил. Загнали его в Вышку родители, хотя он другого плана совсем парень. Мать его — моя дочь — и отец его кончали экономический факультет московского университета.

Первомай_3
Старшая дочь Б.Н.Пастухова (вторая слева), я (первая слева) и моя бабушка Р.М.Цвигун на Красной площади 1 мая 1980 г. Фото из семейного архива

— Может помогут потом нашей стране оксфордские выпускники?

— Внук, который кончил Оксфорд, сейчас вернется в Москву. Я, говорит, займусь политикой. Нет, говорю, не ходи в политику, это грязное дело.

Прощаясь, Борис Николаевич провожает меня до дверей своего офиса.

— Спасибо, что Вы бережете память, лучшую память о деде. И дайте честное слово, что Вы прочитаете или хотя бы пролистаете то, что я Вам подарил.

Конечно, я обещаю прочитать его книгу. А память… Иногда я думаю, что это не мы, а она нас бережет.    

Автор — Виолетта Ничкова

Использование материалов сайта разрешено только при наличии активной ссылки на источник.

Автор generaltsvigun.ru

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s